Неточные совпадения
Еще меньше его девочка,
в совершенных лохмотьях,
стояла у ширм и ждала своей
очереди.
Стоило ли это теперь хоть какой-нибудь тревоги
в свою
очередь, хотя какого-нибудь даже внимания!
Перед ней
стоял прежний, уверенный
в себе, немного насмешливый и безгранично добрый, балующий ее друг.
В лице у него ни тени страдания, ни сомнения. Он взял ее за обе руки, поцеловал ту и другую, потом глубоко задумался. Она притихла,
в свою
очередь, и, не смигнув, наблюдала движение его мысли на лице.
— Покойников во всяк час видеть можно, — с уверенностью подхватил Ильюшка, который, сколько я мог заметить, лучше других знал все сельские поверья… — Но а
в родительскую субботу ты можешь и живого увидеть, за кем, то есть,
в том году
очередь помирать.
Стоит только ночью сесть на паперть на церковную да все на дорогу глядеть. Те и пойдут мимо тебя по дороге, кому, то есть, умирать
в том году. Вот у нас
в прошлом году баба Ульяна на паперть ходила.
Арестанты уже более трех часов
стояли в рядах, и не
в тени, а на солнце, ожидая
очереди.
Все другие муки глубоко хоронились у ней
в душе. На
очереди стояла страшная битва насмерть с новой бедой: что бабушка? Райский успел шепнуть ей, что будет говорить с Татьяной Марковной вечером, когда никого не будет, чтоб и из людей никто не заметил впечатления, какое может произвести на нее эта откровенность.
После спектакля
стояла очередью театральная публика. Слава Тестова забила Турина и «Саратов».
В 1876 году купец Карзинкин купил трактир Турина, сломал его, выстроил огромнейший дом и составил «Товарищество Большой Московской гостиницы», отделал
в нем роскошные залы и гостиницу с сотней великолепных номеров.
В 1878 году открылась первая половина гостиницы. Но она не помешала Тестову, прибавившему к своей вывеске герб и надпись: «Поставщик высочайшего двора».
Однажды они начали игру
в прятки,
очередь искать выпала среднему, он встал
в угол за амбаром и
стоял честно, закрыв глаза руками, не подглядывая, а братья его побежали прятаться. Старший быстро и ловко залез
в широкие пошевни, под навесом амбара, а маленький, растерявшись, смешно бегал вокруг колодца, не видя, куда девать себя.
Если представить себе, что 13 человек работают, едят, проводят время
в тюрьме и проч. под постоянным наблюдением одного добросовестного и умелого человека и что над этим,
в свою
очередь,
стоит начало
в лице смотрителя тюрьмы, а над смотрителем — начальник округа и т. д., то можно успокоиться на мысли, что всё идет прекрасно.
Мой знакомый
стоял восьмым по
очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам
в третью
очередь.
Все заметили, что после своего недавнего припадочного смеха она вдруг стала даже угрюма, брюзглива и раздражительна; тем не менее упрямо и деспотично
стояла на своей невозможной прихоти. Афанасий Иванович страдал ужасно. Бесил его и Иван Федорович: он сидел за шампанским как ни
в чем не бывало и даже, может быть, рассчитывал рассказать что-нибудь,
в свою
очередь.
Охватившая весь край хлебная горячка сказывалась
в целом ряде таких жертв, другие
стояли уже на
очереди, а третьи готовились к неизбежному концу.
Отвечает месяц ясный, —
Не видал я девы красной.
На сторо́же я
стоюТолько
в очередь мою.
Без меня царевна, видно,
Пробежала». — «Как обидно!» —
Королевич отвечал.
Стоял в ней столярный станок, возле него с одной стороны стол со слесарными снарядами, с другой — столярный верстак;
в углу, у окна кожей обитый полок для чинки и сборки часов, к печи приставлен небольшой горн с раздувальным мехом для плавки, литья, паянья и для полуды; у другого окна
стоят на свету два пристолья для резьбы и золоченья, а по полкам расставлены заготовленные иконы и разная утварь, дожидавшая
очереди для починки или переделки.
В этой комнате
стояла широкая бадья с холодной водой, и отец, предварительно проделав всю процедуру над собой, заставил нас по
очереди входить
в бадью и, черпая жестяной кружкой ледяную воду, стал поливать нас с головы до ног.
— Метла-то, дьяволица, о двух концах! — вскрикнула,
в свою
очередь, Маланья и хотела было вырвать у Арины метлу, но старуха крепко держала свое оружие и съездила Маланью уже по лицу, которая тогда заревела и побежала, крича: «Погодите!
Постойте!»
Я отступил. Я убежден был как дважды два, что без катастрофы он оттуда не выйдет. Между тем как я
стоял в полном унынии, предо мною мелькнула опять фигура приезжего профессора, которому
очередь была выходить после Степана Трофимовича и который давеча всё поднимал вверх и опускал со всего размаху кулак. Он всё еще так же расхаживал взад и вперед, углубившись
в себя и бормоча что-то себе под нос с ехидною, но торжествующею улыбкой. Я как-то почти без намерения (дернуло же меня и тут) подошел и к нему.
— Сколько одних прогонных и подъемных денег на эти"увенчания"было потрачено! — свидетельствовал,
в свою
очередь, Дыба, — и что же-с! только что, бывало, успеют одно здание увенчать, — смотришь, ан другое здание на песце без покрышки
стоит — опять венчать надо! И опять прогонные и подъемные деньги требуют!
Но, наглядевшись вдоволь на уличную жизнь, непростительно было бы не заглянуть и
в ту мастерскую,
в которой вершатся политические и административные судьбы Франции. Я выполнил это, впрочем, уже весной 1876 года. Палаты
в то время еще заседали
в Версале, и на
очереди стоял вопрос об амнистии 27.
Вот и сегодня. Ровно
в 16.10 — я
стоял перед сверкающей стеклянной стеной. Надо мной — золотое, солнечное, чистое сияние букв на вывеске Бюро.
В глубине сквозь стекла длинная
очередь голубоватых юниф. Как лампады
в древней церкви, теплятся лица: они пришли, чтобы совершить подвиг, они пришли, чтобы предать на алтарь Единого Государства своих любимых, друзей — себя. А я — я рвался к ним, с ними. И не могу: ноги глубоко впаяны
в стеклянные плиты — я
стоял, смотрел тупо, не
в силах двинуться с места…
Если великий человек настолько впереди своих собратьев, что они не понимают его, — приходит время, когда они сначала догоняют, потом обгоняют его и уходят так далеко, что
в свою
очередь становятся непонятными для тех, которые
стоят на том месте, где
стоял прежний великий человек.
— А что же может сказать она, если дело потребует этого? —
в свою
очередь спросил он. — Неужели же вскружить голову юноше — такой трудный и великий подвиг, такая страшная жертва, на которую она не могла бы решиться? И, наконец, чего же
стоит ей эта полезная шалость, и к чему она ее обязывает?.. Ведь только вскружить, — не более!
Великим постом меня заставили говеть, и вот я иду исповедоваться к нашему соседу, отцу Доримедонту Покровскому. Я считал его человеком суровым и был во многом грешен лично перед ним: разбивал камнями беседку
в его саду, враждовал с его детьми, и вообще он мог напомнить мне немало разных поступков, неприятных ему. Это меня очень смущало, и, когда я
стоял в бедненькой церкви, ожидая
очереди исповедоваться, сердце мое билось трепетно.
—
Постойте, погодите… —
в свою
очередь приподнялся Корнилий Потапович. — Хотите шестьсот?
— Пригрело их на печах-то, вот им Адонисы с орехами и с двугривенными и пошли сниться, — убеждал он Жозефа, но тот,
в свою
очередь,
стоял на том, что это необъяснимо.
Большая казарма. Кругом столы, обсаженные народом.
В углу, налево, печка с дымящимися котлами. На одном сидит кашевар и разливает
в чашки щи. Направо, под лестницей, гуськом, один за одним,
в рваных рубахах и опорках на босу ногу вереницей
стоят люди, подвигаясь по
очереди к приказчику, который черпает из большой деревянной чашки водку и подносит по стакану каждому.
В то время
в Петербурге не было продавцов цветов, их надо было доставать из дворцовых оранжерей или же из оранжерей вельмож, входя
в сделку с садовниками и за дорогую цену. Граф не
стоял за ценой. Он бросал громадные деньги, и вскоре будуар княжны Людмилы Васильевны стал,
в свою
очередь, похож на оранжерею. Княжна действительно любила цветы, и присылка их поклонниками светских красавиц, хотя, конечно, не
в таком количестве, была
в обычае того времени.
Улицы были пустынны. Только у лавок Центроспирта
стояли длинные
очереди. И странно, почти не было
в городской одежде, —
стояли все бородатые мужики,
в полушубках, многие
в лаптях.
Уже
стояла длинная
очередь далеко
в коридор. Леля и Зина, давясь от смеха, защелкали аппаратами. Парни подбоченивались и принимали молодецкий вид, девчата придавали глазам томное выражение. Но это был шутовской номер: затворами щелкали впустую, а
в конце вечера каждый снявшийся должен был получить
в конверте грошовое зеркальце.
Юрка остановил свою машину, вяло побрел
в столовку. По проходам и лестницам бежали вниз веселые толпы девчат. Девчата, пересмеиваясь,
стояли в длинных
очередях к кассе и к выдаче кушаний. Буро-красные столы густо были усажены народом, — пили чай, ели принесенный с собою обед или здесь купленные холодные закуски (горячие блюда
в заводской столовке не готовились, — пожарная опасность от огня: бензин). Весело болтали, смеялись, спорили.
Право, если б я был живописцем, вот бы я какую картину написал: образованный человек
стоит перед мужиком и кланяется ему низко: вылечи, мол, меня, батюшка-мужичок, я пропадаю от болести; а мужик
в свою
очередь низко кланяется образованному человеку: научи, мол, меня, батюшка — барин, я пропадаю от темноты.
— Да нет же, нет,
постойте; я вам что скажу, — кричал
в свою
очередь Бамбаев.
Прекрасная татарка Сальме
в свою
очередь влюбилась
в красивого русского офицера, служившего капитаном
в полку, который
стоял в окрестностях Уфы.
Сходил бы
в редакцию «нашей уважаемой газеты» покалякать, какие
стоят на
очереди реформы, но не дальше как час тому назад получил от редактора записку: «Приходить незачем; реформ нет и не будет; калякать не об чем».
И все эти легкомысленные шуточки делались
в то время, когда уже
стоял на
очереди грозный восточный вопрос…
Поступок Фомы произвел на дядю настоящий столбняк.
В свою
очередь он
стоял теперь перед ним неподвижно, бессмысленно, с разинутым ртом. Фома между тем поместился опять
в кресло и пыхтел, как будто от невыразимого волнения.
— Напротив, дядюшка, — заспешил я
в свою
очередь, — все превосходно устраивается. Ведь уж теперь вам никак нельзя жениться на Татьяне Ивановне — это одно чего
стоит! Я вам еще дорогою это хотел объяснить.
Теперь они
стояли вокруг нашего, лежавшего вповалку, табора, глядя на нас с бесцеремонным любопытством и явным пренебрежением. Мои спутники как-то сконфуженно пожимались и,
в свою
очередь, глядели на новоприбывших не без робости. Мне почему-то вдруг вспомнились английские пуритане и индепенденты времен Кромвеля. Вероятно, эти святые так же надменно смотрели на простодушных грешников своей страны, а те отвечали им такими же сконфуженными и безответными взглядами.
В то же самое время как Захар
стоял настороже, тетушка Анна сторожила,
в свою
очередь, минуту, когда Дуня выйдет из избы развешивать белье.
— Ну, что тут… не
стоит благодарности… — отвечал ей,
в свою
очередь, как-то стыдливо потупляя свои очи, Елпидифор Мартыныч. — Словеса наши, значит, подействовали, — прибавил он затем с оттенком некоторой гордости.
Внутри города, именно на том самом месте, где еще
в наше время
стоял каменный шатер для хранения пушек,
в свою
очередь сломанный, красовался дом московского воеводы и боярина Василия Федоровича Симского, по прозванию Образца.
— Вечор еще уехал на мельницу, да, видно, все
в очередь не попадет; а пора бы вернуться. Постой-ка, батюшка, кажись, кто-то едет по улице!.. Уж не он ли?.. Нет, какие-то верховые… никак, солдаты!.. Уж не французы ли?.. Избави господи!
— Мне совестно спросить офицера великой армии шведской, при каком месте происходил этот подвиг; скажу вам,
в свою
очередь, что одна жестокость
стоит другой. Однако ж, если бы
в самом деле вздумалось этим господам татарам пробраться на дорогу нашу?
—
Постой, Дмитрий, ты задушишь меня, как слабого ребенка, — заговорил Чурчила (это был он)
в свою
очередь дружески обнимая прибывшего, — я и так насилу дышу: у меня на сердце камень, а
в душе — сиротство бессчастное!
Скрестив руки, вцепившись пальцами
в плечи себе, он
стоял спокойно, прижимая ногою к палубе какой-то узел, смотрел на всех по
очереди и хрипло уговаривал...
В воеводском доме
в Переяславле с самого раннего утра, вследствие съезда гонцов, шла необычная суетня. Кроме привезших «росписи» и проходивших
в дом по
очереди, у ворот
стояла многочисленная разношерстная толпа, состоявшая из городских обывателей соседних к городу сельчан и других разного рода и звания людей.
В стороне, дожидаясь
очереди,
стояли тоже друзья князя: шурин Горбатого, Петр Ховрин, окольничий Головин, князь Иван Сухой-Кашин и кравчий — князь Петр Иванович Горенский.
И, так как бледная, без кровинки
в лице Милица
стояла молча, не произнося ни слова, к ней подскочил другой солдат и,
в свою
очередь толкнув ее
в спину, произнес с насмешливой улыбкой, заглянув ей
в лицо...
Во многих окнах
стоял желтый свет, но одно во втором этаже вдруг закраснело и замутилось, замигало, как глаз спросонья, и вдруг широко по-праздничному засветилось. Забелели крашенные
в белую краску стволы яблонь и побежали
в глубину сада; на клумбах нерешительно глянули белые цветы, другие ждали еще
очереди в строгом порядке огня. Но помаячило окно с крестовым четким переплетом и — сгасло.
—
Постой, Димитрий, ты задушил меня, как слабого ребенка, — заговорил Чурчило (это был он),
в свою
очередь дружески обнимая прибывшего, — я и так насилу дышу, у меня на сердце камень, а
в душе — сиротство бессчастное!